Статьи о Геленджике, об отдыхе, о туризме.

09-02-2011

727-я артиллерийская батарея - в 9 км по Сухумскому шоссе от Новороссийска в сторону Геленджика. КП НВМБ и КП 18 армии.

"Артиллерия — бог войны." данное высказывание приписывают чуть ли не Сталину.

Главной нашей огневой артиллерийской  силой в боях под Геленджиком был 1-й отдельный артдивизион, куда входили стационарные батареи, расположенные между Новороссийском и Геленджиком. Командовал ими майор М. В. Матушенко. В 1-й отдельный артдивизион входили: 714-я стационарная батарея из трех 130-мм и одного 45-мм орудий, трех минометов и шести пулеметов располагалась в Рыбачьей бухте, 394-я стационарная батарея из четырех 100-мм орудий - на мысе Пенайский, 663-я стационарная батарея из четырех 100-мм орудий - в Марьиной Роще, 727-я подвижная батарея из четырех 152-мм орудий - в 9 км по Сухумскому шоссе от Новороссийска в сторону Геленджика.

Если о батарее Зубкова (394-я) известно многим, то об остальных не заслуженно умалчивается.

 На 727-й подвижной батарее как пишут в воспоминаниях размещались  четыре 152-мм орудия. В музее военной техники под открытым небом на Малой Земле в Новороссийске экспонируется орудие.

Пушка БР-1 обр. 1935 года, вес в боевом положении - 18200 кг, вес осколочно-фугасного снаряда 48,8 кг, макс. дальность стрельбы - 25700 м, скорострельность 0,5 выст/мин, передвигалась на механической тяге.

На 9-м километре кроме 727-й батареи, упоминается штаб Новороссийской Военно Морской Базы. 

Сама Новороссийская Военном Морская База во время боев за Новороссийск находилась в Геленджике. Вот как описывает в мемуарах Геленджик Холостяков Георгий Никитич в своей книге "Вечный огонь"


Тихий Геленджик
Этот зеленый городок у небольшой подковообразной бухты, которую ограждают выступающие навстречу друг другу мысы: скалистый, обрывистый Толстый и низкий, песчаный Тонкий, был до войны уютным приморским курортом. С осени 1941 года, когда усилились налеты фашистской авиации на Новороссийск, в Геленджике стояла часть вспомогательных судов нашей базы, а также речные корабли, ушедшие с Дуная.

Геленджик с его бухтой был нашим тылом, нашей запасной позицией, созданной самой природой. Теперь здесь развертывалась передовая, ближайшая к фронту военно-морская база.

Называлась она по-прежнему Новороссийской. Новороссийск [221] находился рядом, за гористым мысом Дооб, и мы, несмотря на тяжелую обстановку на фронте, очень верили, что вернемся туда скоро. Начальникам отделов и служб штаба было даже приказано иметь наготове рабочие планы обратного перебазирования. Майору Бородянскому я объявил, что он, какие бы ни выполнял задания в Геленджике, должен и впредь считать себя новороссийским комендантом.

А пока надо было обживать новое место. Развернув временный командный пункт в землянках среди совхозного виноградника (через несколько дней оборудовали КП на Толстом мысу), мы взялись налаживать базовое обслуживание кораблей.

Обследовав городок и бухту, начштаба Александр Иванович Матвеев смущенно доложил:

— Все три пристани на месте, склады тоже, пресная вода имеется. А вот электростанция не действует. И спросить не с кого...

Геленджик оказался почти пустым. Учреждения и большинство жителей эвакуировались. Электростанцию демонтировали — опасались, как бы не досталась врагу... Конечно, если бы немцы вырвались у Новороссийска на шоссе, их танкам понадобилось бы не слишком много времени, чтобы достигнуть Геленджика. Но не дошло же до этого! И было страшно обидно, что не успели предупредить чью-то чрезмерную поспешность, создавшую столько дополнительных трудностей.

Первую электроэнергию дали на берег из бухты: механики ОВРа во главе с изобретательным Л. Г. Сучилиным приспособили для этого генераторы стоявших тут поврежденных судов.

Но вот как организовать в Геленджике ремонт кораблей, сначала, кажется, не представлял даже многоопытный Андроник Айрапетович Шахназаров. Основное оборудование мастерских он эвакуировал из Новороссийска в дальние тылы — так было приказано. Судоремонтная рота, вынужденно введенная в бой, потеряла многих специалистов...

Однако база, где нельзя «подлечить» хотя бы малые боевые корабли и вспомогательные суда, — это не база. Изыскать возможности для ремонта их в Геленджике надо было во что бы то ни стало.

На окраине городка обнаружились мастерские машинно-тракторной [222] станции. Там уцелели нефтяной движок, несколько стареньких станков и кое-что еще. С этого и началось восстановление ремонтного хозяйства нашего техотдела. Чем могла, поделилась по-соседски Туапсинская военно-морская база. Очень много необходимого нашлось в разбитом бомбами и снарядами механическом цехе цемзавода «Октябрь». Туда, к самой линии фронта, Шахназаров организовывал по ночам несчетные «экспедиции», и краснофлотцы выносили под вражеским огнем и станки, и детали, и годный для разных поделок металл. В том, что к возвращению поврежденных кораблей в строй удалось приступить на новом месте довольно быстро, большая заслуга также флагманского инженера-механика Виктора Сергеевича Причастенко и командира судоремонтной роты (постепенно она была пополнена) молодого военного инженера Анатолия Даниловича Баришпольца.

Не могу не рассказать, как техотдельцы пустили собственный «литейный цех». Тогда уже полным ходом работала и мастерская, унаследованная от МТС, и «филиал» ее на специально построенной пристани, где имелось устройство, позволяющее приподнимать над водой легкие суда. Но вот отливать недостающие детали было негде, и техотдел не имел специалистов, способных заново, на пустом месте наладить это дело.

И вдруг Шахназаров встречает на улице знакомого начальника литейного цеха одного новороссийского завода: тот стал партизаном и пришел в Геленджик связным от своего отряда. Андроник Айрапетович прямо вцепился в этого товарища, привел его ко мне и стал доказывать, что нельзя отпускать обратно в горы такого нужного человека. Задержать его я не имел права, но мы договорились с партизанским руководством об откомандировании в базу и этого инженера, и еще одного опытного литейщика.

В Геленджикской бухте уже действовали необходимые портовые службы. Начальником порта был назначен Ф. Ф. Фомин, военно-морским комендантом — капитан-лейтенант Н. А. Кулик, однофамилец нашего начальника связи, человек энергичный и с немалым опытом. В напряженную пору больших перевозок на Керченский полуостров он принимал и отправлял все конвои в Камыш-Буруне.

Но держать все приписанные к нашей базе корабли и [223] суда в одном месте было рискованно. Поэтому осваивался и расположенный в нескольких километрах восточнее Фальшивый Геленджик (нынешний Дивноморск). Кстати, странное название этого местечка имеет интересное объяснение. В прошлом веке турки совершали сюда морские набеги ради похищения красавиц-горянок для гаремов. И жители Геленджика, чтобы обмануть пиратов, обозначали огнями фальшивое, не существовавшее тогда селение в устье горной речки Мезыб. Там врагов ждали опасные мели и засады на берегу.

До войны вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову использовать Фальшивый Геленджик для базирования, например, катеров. Но нам крайне важно было рассредоточить корабли, и возникла идея расчистить устье Мезыб, чтобы вводить туда небольшие суда. Рота инженерного батальона получила соответствующее задание.

Задуманное удалось не сразу. Наведавшись в приступившую к работам роту, я застал капитана, командовавшего ею, в унынии.

— Ничего с нашим «Суэцким каналом» не выходит, — жаловался он. — Чуть задует норд-ост, все опять заносит галькой!..

— Рассчитываете, что командир базы отменит норд-осты? — пошутил я, чтобы немножко его встряхнуть. — К сожалению, не могу. Надо настойчивее искать реальное инженерное решение. А оборудовать здесь корабельную стоянку очень нужно.

Простое решение проблемы предложил Петр Иванович Пекшуев: затопить в определенной точке большую старую баржу. Этого оказалось достаточно, чтобы защитить фарватер от наносов. В дальнейшем в Фальшивый Геленджик перевели торпедные катера.

Обживание Геленджика начиналось в тревожной обстановке. Вражеские снаряды тут не падали, слышалась лишь приглушенная канонада за горами. Но наша штабная карта, куда наносились и данные о положении на сухопутном фронте, показывала, что противник не отказывается от попыток пробиться на Сухумское шоссе — если не через Новороссийск, то где-то восточнее.

19 сентября гитлеровцы развернули наступление со стороны Абинской с совершенно очевидным намерением выйти к морю вблизи Геленджика. Им удалось продвинуться на несколько километров, и обстановка настолько обострилась, что все суда, следовавшие к нам из южных кавказских баз, получили приказание, дойдя до Туапсе, запрашивать, можно ли идти дальше вблизи берега.

В один из тех дней Иван Наумович Кулик, доложив, как оборудуется новый узел связи, спросил:

— А что, если фашисты все-таки отрежут нас от Туапсе?

— Будем драться.

— Это понятно. Но не следует ли заблаговременно кое-что предпринять на самый неблагоприятный случай?

Капитан 3 ранга Кулик всегда отличался предусмотрительностью, не любил попадать в непредвиденные обстоятельства. Сейчас он предлагал заложить в подходящем месте хотя бы небольшой потайной склад: если бы враг прорвался к Геленджику, могло ведь получиться и так, что наш штаб, отправив в море корабли, сам был бы вынужден отойти с какими-то подразделениями в горы.

Я согласился, что это, пожалуй, не лишне. Кулик, хорошо знавший окрестности, вызвался заняться «партизанской базой». В одну из ближайших ночей он вывез в горы на вьючных лошадях несколько просмоленных бочек с патронами для автоматов и гранатами, а также с галетами, консервами. О том, где закопаны эти запасы, и вообще о закладке тайника знало минимальное число лиц. (Примечание andreysmorya: вероятно речь об одних из катакомб в районе Геленджика)

Скажу сразу: этот склад нам не понадобился. 25 сентября 47-я армия под командованием генерал-майора А А. Гречко нанесла по вклинившимся неприятельские войскам контрудар двумя морскими бригадами — 83-й и 255-й (перед тем они были переформированы с включением в них всех батальонов морпехоты, сражавшихся в Новороссийске и на Тамани) — и некоторыми другими частями К исходу следующего дня стало известно, что противник отброшен местами на пятнадцать километров, а его 3-я горнострелковая дивизия потеряла только убитыми свыше двух тысяч солдат. Морским бригадам достались немалые по тому времени трофеи — около 180 пулеметов, десятки минометов.

Отличился там и 142-й батальон морской пехоты капитан-лейтенанта О. И Кузьмина — тот, который мне пришлось в начале боев под Новороссийском «повернуть  на 180 градусов» и отправить с побережья в горы. Учитывая прежнюю подчиненность батальона, командование НОР поручило нам с полковым комиссаром Бороденко вручить бойцам и командирам награды, что мы и выполнили с большим удовольствием.

Наступательных действий сколько-нибудь крупными силами на фронте НОР противник больше не предпринимал. И военные историки справедливо считают 26 сентября 1942 года — день разгрома вражеской группировки, рвавшейся к Геленджику, — датой завершения Новороссийской оборонительной операции советских войск, которая сорвала многое в планах врага, закрыла для него кратчайший — по Черноморскому побережью — путь в Закавказье.

Но битва за Кавказ продолжалась. Все более упорные бои шли под Туапсе, где противник сосредоточил к концу сентября основные силы своей 17-й армии — до десяти дивизий, обеспечив себе значительный численный перевес над оборонявшейся на этом направлении 18-й армией Закавказского фронта.

Образованный еще в августе, почти одновременно с НОР, Туапсинский оборонительный район (ТОР) возглавлял контр-адмирал Г. В. Жуков, руководивший год назад обороной Одессы. С туапсинцами мы держали тесный контакт. Там, на запасном флагманском командном пункте флота, по-прежнему находился контр-адмирал И. Д. Елисеев, координировавший действия двух соседних баз — прежде всего в области морских перевозок.

Короткая коммуникация Туапсе — Геленджик, ставшая на всем протяжении прифронтовой, привлекала особое внимание неприятельской авиации. А по ночам здесь рыскали немецкие торпедные катера, появлялись и подводные лодки.

Крупные транспорты, которых оставалось на Черном море немного, надо было беречь, и основными перевозочными средствами в этом районе стали вспомогательные суда, менее уязвимые для бомб и торпед. Из сейнеров, принадлежавших раньше новороссийскому рыбозаводу, в нашей базе была сформирована отдельная часть, именовавшаяся 11-м дивизионом катерных тральщиков. Фактически эти суда для траления не использовались, а как транспортировщики людей и грузов в прифронтовой зоне были просто неоценимы (потом они выполняли и более [226] сложные задачи, боевые в прямом смысле слова). Ходили сейнеры всегда парами — один подстраховывал другого.

В то время сводки Совинформбюро каждый день начинались известиями из района Сталинграда. А сразу вслед за этим часто сообщалось о боях северо-восточнее Туапсе. Уже одно это говорило, насколько серьезно там положение. Угроза прорыва фашистских войск к морю на фронте ТОР сохранялась в течение всего октября. На шоссе между Геленджиком и Джубгой, как и месяц назад, дежурили команды саперов: тогда они готовились взорвать мосты и опорные стенки, если враг опрокинет наш западный заслон на окраине Новороссийска, а теперь фашистские танки могли появиться и с востока.

Штаб флота требовал держать в наивысшей готовности противодесантную оборону. Да мы и сами понимали — если противник вообще планирует высадку с моря, то скорее всего приурочит ее к одной из своих попыток пробиться в новом месте к берегу с суши.

После перевода базы в Геленджик побережье в ее зоне делилось на четыре боевых участка ПДО. Личный состав каждого не превышал усиленной роты морских пехотинцев, но люди — бывалые, обстрелянные. Их задача заключалась в том, чтобы встретить десант у уреза воды и задержать любой ценой, пока подоспеют другие части. С наступлением темноты они занимали позиции на своих участках, готовые к бою.

В такой вот обстановке, когда считался возможным и крупный десант, враг предпринял ту высадку небольшого отряда, о которой я обещал рассказать.

В промозглую безлунную ночь на 30 октября группа шлюпок и легких понтонов бесшумно пересекла Цемесскую бухту позади нашего катерного дозора (он держался мористее — десанта ждали со стороны Анапы). Незадолго до полуночи шлюпки и понтоны приблизились к восточному берегу бухты у мыска Пенай, невдалеке от 394-й береговой батареи и уже в «мертвом» для ее орудий пространстве. Очевидно, батарея и была объектом задуманной гитлеровцами диверсии.

По противодесантной обороне Пенай относился к боевому участку капитан-лейтенанта В. А. Ботылева. Бойцы, охранявшие мысок, хоть и не получили сигнала от [227] катерников, врага не проглядели. Шлюпки и понтоны были встречены ружейно-пулеметным огнем. Три шлюпки все же достигли узкой песчаной полосы под береговым обрывом. С других, дошедших до мелкого места, немецкие солдаты прыгали в воду. Выбравшись на берег, они устремлялись к расщелине между скалами. Появившийся в это время самолет обстреливал с малой высоты наши огневые точки и окопы.

Первое донесение из штаба боевого участка Ботылева не давало представления о масштабах вражеской акции. По тревоге были подняты все части на побережье вплоть до Джубги. Но помощь не понадобилась. Через 22 минуты после обнаружения противника на Пенае снова царила тишина. Чтобы сорвать высадку диверсионной группы, оказалось достаточно четырех краснофлотцев, окопчик которых располагался над краем скалистой расщелины.

Имея выгодную позицию и вдоволь патронов и гранат, эти краснофлотцы не пустили десантников в расщелину. Те заметались по узкому пляжику под обрывом, где вдобавок наткнулись на наши противопехотные мины, и, не найдя никаких укрытий, бросились назад к шлюпкам, унося раненых и убитых.

По оценке участников боя, на берегу побывало тридцать — сорок вражеских солдат (шлюпок и понтонов насчитали свыше двух десятков, но большая часть до берега или мелкого места не дошла). У воды остались коробки с толом — свидетельство диверсионного назначения группы, три брошенных автомата, клочья немецкого обмундирования...

У нас потерь не было. Но хотя кончилось все хорошо, на будущее понадобилось сделать определенные практические выводы: обнаружили противника поздновато...

А на боевом участке ПДО, который в целом не оплошал, стало предметом особого разбирательства поведение одного краснофлотца из той четверки. В разгар отражения вражеской высадки он куда-то исчез и был обвинен в трусости, в оставлении боевого поста. Вопрос встал остро, так что заниматься им пришлось и нам с Бороденко.

Моряк держался с достоинством. Мысль о том, что такой парень мог покинуть товарищей и пуститься наутек, когда на берегу появились фашисты, как-то не вязалась со всем его обликом. Чтобы разобраться в этом деле до конца, мы отправились на место событий. Но не на пляжик [228] под обрывом, где уже побывали наутро после немецкой авантюры, а к окопчику над расщелиной, на боевой пост четырех морских пехотинцев.

Оттуда вела вниз крутая тропка. Краснофлотец попросил спуститься по ней. Идем, сворачиваем к прилепившимся на склоне кустам. Дальше — край той же расщелины, и отлично видно самое ее начало в нескольких шагах от воды. Краснофлотец останавливается у большого камня.

— Вот здесь я был, товарищ командир базы! Бороденко поднимает с земли свеженькую гильзу — их вокруг камня множество.

— Это что, все твои?

— Мои, товарищ полковой комиссар!

Из окопчика, оставшегося выше, было удобно метать в расщелину гранаты, а из-за этого камня, с фланга, явно сподручнее перекрыть автоматным огнем ее «ворота». Приметив когда-то это местечко, краснофлотец вспомнил про него во время боя и бросился сюда. В горячке не предупредил товарищей. А вообще-то действовал разумно, находчиво. И к врагам был ближе всех. Обвинение в трусости, в бегстве решительно отпадало.

— Что же ты сразу все толком не объяснил? — возмутился сопровождавший нас уполномоченный.

Моряк молчал. Наверно, он не захотел оправдываться из гордости — оскорбился, что заподозрили в позорном поступке...

В середине октября, когда противник, выйдя в долину Туапсинки и заняв ряд высот над нею, находился всего в тридцати километрах от Туапсе, командующий 47-й армией (в ее полосе фронт прочно стабилизировался) генерал-майор А. А. Гречко был назначен командармом 18-й. А в командование Черноморской группой войск Закавказского фронта вступил генерал-майор И. Е. Петров (через несколько дней ему было присвоено звание генерал-лейтенанта). С этими назначениями связан в памяти перелом, постепенно обозначившийся в боях на туапсинском направлении.

Три попытки противника овладеть Туапсе были сорваны одна за другой. Крепнущий отпор и контрудары наших войск (в их составе сражались и две бригады морской [229] пехоты, переброшенные из НОР) заставили гитлеровцев и под Туапсе перейти к обороне. В декабре стало окончательно ясно, что ни захватить этот город, ни отрезать Черноморскую группу войск врагу не удастся.

Гитлеровские планы завоевания Кавказа, за которыми, как известно теперь, фашистским стратегам виделось вторжение в Иран, Ирак, Афганистан, Индию, терпели крах. На левом фланге советско-германского фронта созревали условия для перехода в наступление наших войск.



Теперь чуть подробней о 9 км. Сухумского шоссе. Координаты: "удалено владельцем интернет ресурса" 

Кроме штаба и КП НВМБ на 9 км под Геленджиком так же во время боёв за Новороссийск располагался КП 18 армии. Противо-десантная оборона и охрана нашего побережья осуществлялась пограничным подразделениям НКВД.  Гречко Андрей Антонович в мемуарах "Битва за Кавказ" упоминает о Втором эшелоне десанта при освобождении Новороссийска, он описывает пристань на 9-м километре Новороссийского шоссе в сторону Геленджика, где — 290-й полк НКВД осуществлял посадку на десантные корабли.

НКВД, особая пограничная режимная территория, воинские части в советское послевоенное время "надёжно скрывали"   от посторонних "туристов" секретные штольни 9 км. 

9 февраля 2011 года удалось проникнуть в катакомбы и сделать серию фотографий подземелий. Как и ранее обследованные подобные подземные сооружения имеется минимум два входа-выхода. Штольни - катакомбы находятся фактически под современным серпантином автодороги Новороссийск Геленджик. Входы расположены со стороны моря и фашисткая артилллерия данный штаб простреливать не могла, от авиабобордировок защищали скалы над штольнями.

За неприметными входами скрывается подземные коридоры и множество комнат.

Вероятно в послевоенное время по каким то причинам часть помещений были забетонированы, на момент исследования в некоторых местах были проломы - окна, за которыми находились "бункеры"

Один из коридоров заканчивается тупиком, за проломом окном большая пещера - зал. Вспышка фотоаппарата не охватываете размер помещения. Площадь не менее десятков квадратных метров. Со сводов течет вода (возможно родник), на полу образовалось целое озерцо, из - за которого часть помещений и коридоров затоплены на глубину порядка 20 см.

Соседний с пещерой подземный бункер частично затоплен водой.

За этми проломом в стене пещера с "водопадом"

На дне пещеры образовалось целое озеро - лужа воды

Пещера с источником воды

Тут вероятно был узел связи.

Схема пройденных подземных штолен.

Состояние подземелий удовлетворительное. Возможна организация музейного комплекса. Желающим получить информацию по данному месту рекомендую обращаться в музей или администрацию Новороссийска.

Смотреть так же материал по теме подземелий Геленджика в статье Катакомбы Геленджика.

Провал фашисткого наступления на Геленджик.

А. Гречко "Битва за Кавказ"

После провала попыток прорвать оборону восточнее Новороссийска немецко-фашистское командование организовало новое наступление северо-восточнее города. Оно стремилось во что бы то ни стало развить наступление вдоль Черноморского побережья на Туапсе для соединения с 57-м танковым и 44-м армейским корпусами, которые пытались прорваться к Туапсе с севера. С этой целью гитлеровцы сосредоточили в районе Абинской дополнительно к действовавшим на этом направлении 9-й и 73-й немецким пехотным дивизиям 3-ю румынскую горнострелковую дивизию. Эта дивизия прибыла под Новороссийск из Крыма. Командовал ею генерал Фильченеску. В составе дивизии насчитывалось около 16 тыс. подготовленных и экипированных солдат и офицеров. На 3-ю румынскую горнострелковую дивизию командование 17-й армии возлагало большие надежды. Усилив свои боевые порядки таким сильным соединением, гитлеровцы надеялись ударом по флангу 47-й армии прорвать оборону наших войск на рубеже поселка Эриванский и станицы Шапсугская, отрезать войска армии от остальных сил Черноморской группы, разгромить ее и, наступая через горы в южном направлении, выйти к морю в районе Геленджика. На рубеже, где готовилось наступление румынской дивизии, на широком фронте оборонялись малочисленные части 216-й стрелковой дивизии генерал-майора А. М. Пламеневского, ослабленные в предыдущих оборонительных боях.

19 сентября после сильной авиационной подготовки 3-я румынская дивизия перешла в наступление и начала теснить передовые подразделения 216-й дивизии. После трехдневных ожесточенных боев ценой больших потерь фашисты захватили несколько высот и вклинились в нашу оборону на глубину до 6 км. В связи с сложившейся обстановкой командующим 47-й армией и было решено нанести по флангам вклинившейся группировки врага два сходящихся удара и, окружив ее, уничтожить. Для этой цели 77-я стрелковая дивизия полковника Е. Е. Кабанова была сосредоточена в районе Эриванского, а 255-я бригада морской пехоты полковника Д. В. Гордеева и 83-я бригада морской пехоты подполковника Д. В. Красникова в районе Шапсугской. На рассвете 25 сентября огневым налетом артиллерийских и минометных частей и ударами с воздуха началась контратака наших войск. Свыше двух суток длился ожесточенный бой. Здесь 3-я румынская горнострелковая дивизия была почти полностью уничтожена. Она потеряла убитыми, ранеными и пленными до 8 тыс. солдат и офицеров. Наши войска уничтожили 25 орудий, 7 танков, 75 пулеметов, 50 автомашин. Были также взяты большие трофеи. Потеряв почти половину личного состава, 3-я румынская горнострелковая дивизия была снята с фронта. Немалый урон в этих боях понесла и соседняя с румынской дивизией 9-я пехотная дивизия немцев. Однако гитлеровцы не хотели мириться с поражением. Стремясь обойти 47-ю армию, они предприняли со стороны Холмской новые атаки силами 6-й румынской кавалерийской дивизии. Но и эта их попытка не увенчалась успехом.

Подробно прочитать историю о неудачном походе "румын"  к морю в Геленджик и о конце дивизии горных егерей можно в книге Калашник Михаил Харитонович "Испытание огнем"

К исходу 26 сентября 1942 года 3-я горнострелковая дивизия румын брошенная фашистами на Геленджик была  разгромлена в районе станиц Шапсугская и Эриванская, где то там уложены и осталенеы в земле не менее 8 тыс. румын не добравшихся до Геленджика . Жители Геленджика должны запомнить и знать эту дату и историю.


Источник: ANDREYSMORYA.RU


Количество показов: 9334

Возврат к списку

(Голосов: 7, Рейтинг: 3.84)

Материалы по теме:



РЕКЛАМА: